Это повествование является продолжением первой статьи о Марии Нагловской, которую можно найти среди публикаций на этом сайте.

Беседы в парижских кафе

Пока Нагловская работала над «Magia Sexualis», она начала параллельно проводить лекции, или «causeries» (дружеские беседы), посвящённые её оригинальному учению — «Доктрине Третьего Термина Троицы» (la Doctrine du Troisième Terme de la Trinité). Первоначально её встречи часто проходили в кафе. Владельцы заведений были довольны притоком посетителей, привлечённых этими мероприятиями, и нередко угощали Марию бесплатными обедами и кофе. Сегодня такие встречи назвали бы «неформальными дискуссиями». У неё был постоянный столик в кафе «La Rotonde», где бывали Диего Ривера и Пабло Пикассо. Мария превратила его в свой «бюро», где несколько часов в день принимала гостей. Лекции она читала в «La Coupole» — другом знаменитом баре Монпарнаса, который и сегодня остаётся популярным местом. Для своих выступлений она регулярно занимала один из салонов, который хозяева вскоре прозвали «уголком оккультистов». Вскоре Нагловская смогла арендовать большой зал на 30–40 человек для закрытых собраний. Это было «Studio Raspail», которое она снимала на неделю. Там она проводила оккультные семинары. Так Мария и сводила концы с концами.

Многие авангардные писатели и художники — Уильям Сиброук, Ман Рей, Гала Дали, Андре Бретон — посещали её сеансы. Эти собрания в итоге привели к созданию «Братства Золотой Стрелы» (Fraternité de la Flèche d’or).

Доходы Нагловской пополнялись и за счёт издательской деятельности. В конце 1930 года она начала выпускать небольшой журнал «La Flèche. Орган магического действия», над которым работала вместе с другими оккультистами. Это был публичный голос её магического сообщества — «Братства Золотой Стрелы». Всего вышло двадцать номеров.

В конце 1932 года Нагловская опубликовала «Свет секса» (La Lumière du Sexe) — мистический трактат и руководство по сексуальным ритуалам. В 1934-м вышел «Тайна повешения» (Le Mystère de la pendaison) — сатанинское посвящение. Обе книги были обязательны для чтения при инициации в первую степень её магической группы и содержали всю доктрину её новой религии — «Доктрины Третьего Термина Троицы» — а также значительную часть ритуалов. Поэтому они имеют ключевое значение для понимания творчества Марии Нагловской и её учения. К сожалению, книги крайне редки: их издавали небольшими тиражами — около пятисот экземпляров.

«Тайна повешения» дополняет инициацию, описанную в «Свете секса». Здесь разрывается «покров Изиды», скрывавший до сих пор божественную и человеческую истину о великом «почему?» земного существования. Книга отвечает и на мучительный вопрос: «Права ли была Римско-католическая церковь, обманывая человечество более десяти веков?». Это сочинение о продвинутых практиках сексуальной магии, духовной трансформации через секс, а также о ритуальном повешении и сенсорной депривации.

Напомним, что её первым трудом был «Священный ритуал магической любви».

Тайна вокруг «Священного ритуала магической любви»

Между версией журнала и «фельетонной» версией есть несколько различий. Дополнение к журналу получило собственную обложку и титульный лист. Хотя Мария Нагловская использовала псевдоним «Ксения Норваль» (Xenia Norval) для серии, она подписала приложение своим именем. А в заголовке значилось дополнение «Исповедь» («Aveu»), к которому огромным шрифтом было добавлено «26.1».

Первые исследования этих двух загадок привели многих исследователей к выводу, что в истории присутствуют автобиографические элементы. Вторая загадка остаётся неразгаданной.

Одна из теорий о «26.1» предполагает, что это отсылка к графику АУМ. Согласно иллюстрации, падение происходит от 2 к 6, подъём — от 6 к 1, образуя циклическую последовательность 2-6-1. Однако Нагловская использовала именно «26.1», а не «2.6.1», что делает эту теорию маловероятной. 

Более убедительная гипотеза связывает «26.1» с Псалмом 26:1 (или 25:1 в православной традиции):

Господи! Суди меня, ибо я хожу в непорочности моей, и, уповая на Господа, не поколеблюсь.

Этот псалом мог символизировать её духовный путь и борьбу за истину.

Что касается «старого монаха», корни доктрины о трёх последовательных эпохах, связанных с тремя лицами Троицы, можно проследить до монаха XII–XIII веков — Иоахима Флорского. Он учил, что время от Адама до Христа — эпоха Отца и Ветхого Завета; период от Христа до грядущего времени (видимо, XIII века) он отнёс к Сыну и Новому Завету; а эра Святого Духа должна была наступить после них. Нагловская могла познакомиться с его идеями через тексты или через посредников, таких как Эжен Винтра (Eugène Vintras), чьё учение о трёх эпохах также перекликается с её доктриной.

Кто повлиял на Марию Нагловскую?

Как мы видели, на неё могли повлиять Иоахим Флорский и Эжен Винтра. Возможно, источником стал Элифас Леви ( Eliphas Levi), упоминавший Винтра в «Истории магии». Это вероятно, так как есть и другие доказательства влияния Леви на Нагловскую. Или же влияние могло исходить от самого Винтра через его 700-страничный труд «Вечное Евангелие». Но возможности не исчерпываются этим: в Париже, где жила Нагловская, были его последователи.

Однако не обязательно предполагать, что Нагловская знала об Иоахиме Флорском, Эжене Винтра и его «Вечном Евангелии», — она сама их упоминала. В главной статье 11-го номера «La Flèche» (15 марта 1932 г.) она приводит синтез антимасонской работы Жана Марке-Ривьеры (Jean Marquet-Riviera). Критика выглядит как защита масонства, но причиной стала атака Марке-Ривьеры на её собственную группу. Две страницы его книги цитируют «La Flèche», а сама Мария указывает, где искать: отрывок начинается на странице 175.

Основная идея Бергсона заключалась в том, что одной лишь логике доверять нельзя из-за её ограниченности. Зёрна этой мысли могли быть посеяны Иоахимом Флорским и Эженом Винтра, но Нагловская развила её дальше. У них была уникальная апокалиптическая последовательность — у неё же концепция стала космической, цикличной, вечно повторяющейся. Это пример того, как её видение оказалось универсальнее и вневременнее, чем у предшественников.

Ещё одна характерная черта трудов Нагловской — недоверие к человеческому разуму и его пределам, а также предпочтение того, что она называла прямым сознанием или прямым пониманием. Источник этой идеи она невольно раскрыла в предисловии к «Священному ритуалу магической любви» (Rite sacré de l’amour magique, 1932 г.). Это была книга, переведённая ею на русский до Первой мировой войны: «Революция в философии» Франка Гранжана (Frank Grandjean) — труд об учении Анри Бергсона. Очевидно, что Бергсон серьёзно повлиял на её мысли.

Главный тезис Бергсона: разум ограничен, и для понимания жизни необходима интуиция. Эта идея многократно повторяется в книгах Нагловской.

Она также заимствовала у Бергсона философский термин «Длительность». У Бергсона «Длительность» — синоним свободной воли или чистой подвижности; у Нагловской это борьба сил света и тьмы, «воля к жизни» и «воля к смерти».

Ещё глубже связь Бергсона и Нагловской проявляется в мистицизме. Бергсон писал:

«На Земле вид, составляющий смысл существования всех других видов, — лишь частично сам собой. Он даже не подумал бы стать полностью самим собой, если бы некоторые его представители не могли, благодаря индивидуальному усилию, дополняющему общую работу жизни, преодолеть сопротивление инструмента, победить материальность — словом, обрести Бога. Эти люди — мистики. Они проложили путь, по которому могут пойти другие. Они указали философу, откуда жизнь приходит и куда уходит».

В следующей главе Бергсон продолжает:

«Так рождённая динамическая религия противостоит статической религии, порождённой мифотворческой функцией, подобно тому как открытое общество противостоит закрытому».

Возможно, у философии Бергсона и религии Нагловской был общий источник — мистический опыт. В случае Нагловской она пыталась выразить его в своих книгах. Нам же остаётся только слушать, прилагая все усилия, чтобы расшифровать символический язык мистиков.

Кем была Мария Нагловская?

Говорят, что Мария Нагловская обладала сильной экстрасенсорной чувствительностью. Она предсказала катастрофу Второй мировой войны, а в 1935 году — собственную смерть. Зная, что умрёт, она отказалась переиздавать «Свет секса» и «Тайну повешения», хотя оба издания были распроданы. Она сказала своим последователям, что её учение не будет распространяться в течение двух-трёх поколений. Мария переехала к дочери, Марии Гроб (Marie Grob), в Цюрих, где заболела и скончалась в возрасте 52 лет — 17 апреля 1936 года.

Нагловская была влиятельной фигурой среди сюрреалистов, и они, в свою очередь, повлияли на её сочинения. Её французский был безупречен, стиль — ярким и мощным, но слова она использовала символично и крайне индивидуально. Перед отъездом из Парижа Мария сказала ученикам, что её учение «devraient être traduits dans un langage cher et accessible aux femmes et aux hommes éveillés qui ne seraient pas nécessairement des symbolistes» (должно быть переведено на язык, близкий и доступный пробудившимся женщинам и мужчинам, не обязательно символистам). Дональд Тракслер (Donald Traxler), один из первых переводчиков её трудов на английский, воспринял это как указание и добавил множество поясняющих сносок.

Из-за небольших тиражей, отказа от переиздания, ранней смерти и трагического начала Второй мировой войны влияние Марии долго оставалось ограниченным. Но сегодня ситуация меняется. С высоты времени мы видим, что Мария Нагловская была одной из ключевых мистиков XX века. Надеемся, эта статья помогла лучше понять эту загадочную женщину и её видение — видение совершенствования человечества.

Влияние идей Нагловской на современное оккультное сообщество

Хотя при жизни её учение оставалось в тени, сегодня идеи Нагловской переживают ренессанс. Современные оккультисты и исследователи эзотерики обращаются к её работам как к источнику радикальных идей о сексе как сакральной практике, цикличности духовной эволюции и преодолении догм. «Доктрина Третьего Термина» находит отклик у тех, кто ищет альтернативы традиционным религиозным системам, а её акцент на «прямом сознании» перекликается с современными практиками медитации и работы с подсознанием.

Особенно заметно её влияние в течениях, сочетающих эзотерику с феминизмом и гендерными исследованиями: Нагловская одной из первых говорила о сексе как сакральном акте, что сегодня развивают такие направления, как «красная тантра» (tantra rouge) или «священная сексуальность» (sexualité sacrée). Её критика институциональной религии и поиск живого опыта также резонируют с современными дискуссиями о духовности без догм. Таким образом, Мария Нагловская, опередив своё время, стала мостом между оккультными традициями начала XX века и актуальными духовными поисками.